Белов И. Четырнадцатая гвардейская в боях за Родину

 

 

Белов И. И. Четырнадцатая гвардейская в боях за Родину / И. М. Белов. – Орел : Орелиздат, 1998. – 239 с., ил.

 

О боевом пути одного из старейших и прославленных соединений отечественных Вооруженных Сил, 96-й горнострелковой впоследствии 14-й гвардейской дивизии.


ИЗЮМ-БАРВЕНКОВСКИЙ ВЫСТУП

 

B конце марта 1942 года на Украине началась весна. Буйные весенние паводки сделали дороги непроходимыми. Ставку Верховного Главнокомандования очень волновали дела на Юго-Западном направлении, хотя и здесь немецкие войска получили ряд жестоких ударов. В процессе наступления Красная Армия создала Барвенковский выступ западнее Изюма, но здесь Юго-Западный и Южный фронты остановились.

В это тяжелое время в дивизию поступил приказ о передислокации на другой участок фронта.

30 марта, передав свой участок обороны в районе севернее Славянска, Елизаветовки, Анна-Николаевки, по труднопроходимым дорогам прошла маршем на станцию Барвенково, а затем по железной дороге была переброшена на станцию Близнюки.

6 апреля в составе 57-й армии дивизия заняла оборону во втором эшелоне в районе села Водяного, недалеко от станции Лозовая. Здесь полки получили пополнение личным составом и материальным обеспечением. Дополнительно в 33-м артполку был сформирован 3-й артдивизион.

После длительных боев полки дивизии отдыхали, проходили учебу и готовились к новым тяжелым боям. На фронте наблюдалось некоторое затишье. Зимнее наступление наших войск приостановилось, и они перешли к обороне. Войска Юго-Западного и Южного фронтов, захватив в результате зимнего наступления большой плацдарм на правом берегу Северного Донца, выступ которого опирался на Славянск, Балаклею и острием направлен на Павлоград.

Плацдарм имел большое стратегическое значение для наших войск, так как с него можно было вести наступление на западе в сторону Днепропетровска, на севере на Харьков, а на юге в направлении Донбасса.

Понимало значение такого плацдарма и командование группой армии "Юг" фельдмаршала фон Бока.

Ставка Верховного Главнокомандования утвердила план военных действий на весну и лето 1942 года. План стратегического наступления на летний период 1942 года существовал и у немцев.

"Весной 1942 года, — писал впоследствии Гудериан, — перед немецким верховным командованием встал вопрос, в какой форме продолжать войну: наступать или обороняться? Переход к обороне был бы признанием собственного поражения в кампании 1941 года и лишил бы нас шансов на успешное продолжение и окончание войны на востоке и западе".

В своих мемуарах "Воспоминания и размышления" Г. К. Жуков пишет: "Директивой Гитлера № 41 от 5 апреля 1942 года предусматривалось отторгнуть от Советского Союза богатейшие промышленные и сельскохозяйственные районы, получить дополнительные экономические ресурсы (в первую очередь кавказскую нефть) и занять господствующее стратегическое положение для своих военно-политических целей. Гитлер и его окружение надеялись, что, как только немецкие войска достигнут успеха на юге нашей страны, они смогут нанести удары и на других направлениях и вновь атаковать Ленинград и Москву".

В "Истории второй мировой войны 1939-1945 гг." говорится, что план Харьковской операции предусматривал нанесение двух ударов войсками Юго-Западного фронта из района Волчанска и с барвенковского выступа по сходящимся направлениям на Харьков, разгром харьковской группировки врага и создание условий для организации наступления на днепропетровском направлении уже с учетом Южного фронта.

Главный удар с барвенковского выступа предстояло нанести войсками 6-й армии А. М. Городнянского, наступавшей непосредственно на Харьков с юга и армейской оперативной группы генерала Л. В. Бобкина, наносившей удар на Красноград. Всего в составе этих объединений должно было наступать 10 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 11 танковых и 2 мотострелковые бригады. В резерве командующего фронтом на направлении главного удара осталось 2 стрелковые дивизии и кавалерийский корпус. Обеспечение операции Юго- Западного фронта на Харьковском направлении было возложено на 9-ю и 57-ю армии генералов Ф. М. Харитонова и К. П. Подласа, оборона которых растянулась с востока на запад по равнинно-холмистой местности от Славянска до Лозовой, протяженностью свыше 200 километров. Кроме того, для усиления ударной группировки Юго-Западного фронта из соединений Южного фронта передавалось 14 артиллерийских полков и из каждой дивизии по 500 стрелков. Таким образом, главнокомандующий Юго-Западным направлением маршал С. К. Тимошенко сделал все, чтобы сломить сопротивление немцев в районе Славянска и на других участках фронта в отместку за Ростов, где действует жаждущая реванша 1-я танковая армия фон Клейста.

Но маршал С. К. Тимошенко не мог не знать, что немецко-фашистское командование также готовило наступательную операцию под кодовым названием "Фридерикус-1", начало которой намечалось на 18 мая. Цель операции состояла в ликвидации плацдарма советских войск в районе Барвенково-Лозовская и захвате выгодного рубежа для дальнейшего развития наступления на левобережье Северного Донца. Барвенковский выступ немцы решили ликвидировать двумя ударами по сходящимся направлениям на Изюм: первый — силами 6-й полевой армии из района Балаклеи, второй — силами армейской группы "Клейст" (1-я танковая и 17-я армии) из районов Славянска и Барвенково.

Таким образом в районе Харькова и барвенковского выступа к наступлению готовились войска обеих противоборствующих сторон. Вопрос стоял в том, кто кого опередит, так как с зимних боев обе стороны вышли очень обессиленными. Особенно наши войска, которые в течение трех месяцев, в результате беспрерывных наступательных операций, потеряли много живой силы и боевой техники, израсходовав много материальных средств.

Маршал С. К. Тимошенко стремился применить упреждающий удар по противнику, который он частично применил в Ростовской наступательной операции. Но тогда фон Клейст был полуокружен, а теперь в таком же положении был левый фланг Юго-Западного фронта.

Начальник Генерального штаба маршал Б. М. Шапошников, учитывая рискованность такой операции, вновь предложил маршалу С. К. Тимошенко воздержаться от проведения Харьковской операции без тщательной подготовки, но С. К. Тимошенко продолжал настаивать на своем и заверил И. В. Сталина в полном успехе операции. Сталин дал разрешение на проведение этой операции.

В наших войсках подготовка к наступлению шла, но сосредоточение войск на главных направлениях проводилось медленно и не за счет основных участков фронта. Продолжалось дальнейшее ослабление дивизий Южного фронта, за счет изъятия у них конных корпусов и 233 самолетов.

14-я гвардейская стрелковая дивизия, находясь в резерве 57-й армии, готовилась к предстоящим боям. Командование Южного фронта старалось восстановить боевую мощь своей первой гвардейской дивизии, ожидая от нее ратных былых подвигов. Стрелковые полки пополнялись автоматическим оружием, а для борьбы с танками в каждом стрелковом батальоне формировалась рота противотанковых ружей (ПТР). Получив полностью сформированную роту ПТР и 6-й гвардейский артдивизион, командиром роты был назначен лейтенант И. А. Конякин, который накануне за храбрость и героизм был награжден орденом Красного Знамени.

Традиционный праздник 1 Мая в полках дивизии праздновали, находясь в резерве 57-й армии, продолжая учебу и формирование подразделений. Большая нагрузка легла на командный и политсостав. Им приходилось обучать военному делу каждого бойца и младшего командира, прививать им интернациональную дружбу, пополнение прибыло из многих республик. Необходимо было воспитать особое чувство ответственности за высокое гвардейское звание.

Подходило время начала активных боевых действий. Какая сторона начнет первой? Хотя наши войска тщательно готовились к летнему наступлению, но и фашисты не дремали. Они первыми 8 мая 1942 года предприняли наступление на нашу группировку в Крыму и разгромили ее 15 мая.

Не сделав определенных выводов из поражения в Крыму, Верховное Главнокомандование продолжало готовить войска к наступлению на Барвенковско-Лозовском выступе. Необходимо было готовить глубоко эшелонированную оборону, но наши войска только рассредоточивали свои силы.

8 мая из 14-й гвардейской дивизии на передний край обороны были отправлены 41-й стрелковый и 33-й артиллерийский полки, которые были приданы 50-й стрелковой дивизии. Они заняли позиции в районе Ново-Ивановки, западнее Лозовой. Офицерский состав этих полков под командой майоров М. Т. Пелевина и А. К. Пастушенко занимался изучением системы обороны, обнаружением целей на переднем крае и в глубине противника.

12 мая начались боевые действия войск Юго-Западного фронта со стороны Волчанска и Лозовой на Балаклею и Харьков. За первые три дня напряженных боев войска фронта прорвали оборону 6-й немецкой армии севернее и южнее Харькова в полосах около 50 километров и продвинулись из района Волчанска на 20-25 километров, а от барвенковского выступа на 25-50 километров. 15 мая командование Юго-Западного направления доносило в Ставку, что операция развертывается успешно и созданы необходимые условия для наступления войск Брянского фронта.

Ставка выжидала. Выжидало и командование Юго-Западным направлением. Было потеряно драгоценное время. Еще 14 мая противник ввел в сражение в районе Волчанска две танковые дивизии и нанес контрудар во фланг 38-й армии, которая, отойдя, открыла фланг 28-й армии. В этих условиях маршал С. К. Тимошенко переключил авиацию 6-й воздушной армии генерала А. М. Городнянского на поддержку волчанской ударной группировки.

Положение на стыке 28-й и 38-й армий улучшилось, но темп наступления не развивался, особенно барвенковской группировки. Утром 17 мая командование решило ввести в сражение 21-й танковый корпус, но время было упущено. Гитлеровцы успели закрепиться на своих рубежах и в некоторой степени стабилизировать свои позиции. Требовалось снова преодолеть хорошо оборудованную оборону противника. Снова загремели залпы артиллерии от Змиева до Лозовой. Соединения 6-й армии противника двинулись вперед.

Три часа немецкая артиллерия и авиация обрабатывали передний край 9-й и 57-й армий, после чего 18 мая бросила в наступление из района Славянска 11 дивизий армейской группы фон Клейста. 9-я и 57-я армии не смогли отразить такой удар. Противник превосходил их по пехоте в 1,3 раза, по танкам в 4,4 раза, по артиллерии в 1,7 раза. Авиации в этих армиях не было.

Основной удар был нанесен по 9-й армии генерала Ф. И. Харитонова, левофланговые соединения которой начали отходить за Северский Донец, а правофланговые на Барвенково. Образовался 50-километровый разрыв в обороне наших войск. Сюда устремились танковые и механизированные войска фашистов, заходя в тыл ударной группировке Юго-Западного фронта. Обстановка требовала временного прекращения Харьковской операции.

Вечером 18 мая исполняющий обязанности начальника Генерального штаба генерал-полковник А. М. Василевский доложил Верховному Главнокомандующему о критической обстановке в полосах 9-й и 57-й армий и предложил прекратить наступление Юго-Западного фронта, а часть сил из состава его ударной группировки перебросить для ликвидации угрозы противника со стороны Славянска. В тех условиях другого выхода из положения не было. Фронт в этом районе резервами не располагал.

И. В. Сталин, предварительно переговорив с маршалом С. К. Тимошенко, счел, что мер, принимаемых командованием Юго-Западного направления, вполне достаточно, чтобы отразить наступление врага против Южного фронта, и разрешил продолжать наступление.

Только 19 мая во второй половине дня, когда создалась явная угроза окружению наших войск на барвенковском выступе, маршал С. К. Тимошенко отдал приказ перейти войскам к обороне, а основную часть соединений 6-й, 57-й армий, 21-го и 23-го танковых корпусов использовать для разгрома прорвавшегося противника. Однако дальнейший ход событий показал, что приказ был принят слишком поздно.

Еще вечером 18 мая командиру 14-й гвардейской стрелковой дивизии И. М. Шепетову позвонил командующий 57-й армии генерал К. П. Подлас:

— Иван Михайлович! Немедленно по тревоге поднимай дивизию и занимай рубеж обороны Дубово-Большая Андреевка Барвенковского района фронтом на юг. Стоять насмерть. Немцы не должны прорваться в тыл нашей армии.

— А что случилось, Кузьма Петрович? — спросил Шепетов.

— Немцы перешли в контрнаступление, прорвали оборону 9-й армии и смяли наш левый фланг, наносят контрудар на север в направлении Изюма. Будь внимателен, веди разведку, возможен встречный бой наших войск.

— Понял, товарищ командующий. Как быть с 41-м и 33-м полками, которые приданы 50-й стрелковой дивизии?

— Отзывай их и пусть движутся следом за Вами. Предупреди об опасности!

Заработал штаб дивизии. Все части и подразделения были подняты по тревоге. Началось построение в походную колонну. Спешно снимались с передовой 41-й и 33-й полки. В 36-й стрелковый полк прибыл командир дивизии генерал Шепетов с колонной автомашин. Подсчитали, что посадить на машины можно будет лишь один усиленный батальон. Решили грузить 2-й батальон старшего лейтенанта Кравченко с ротой автоматчиков, ротой ПТР и полковой батареей 45-ти мм орудий. Отряд возглавил командир 36-го полка майор А. П. Дубина. Некоторым командирам были выданы карты района обороны и указан маршрут движения. Командир дивизии еще раз объяснил порядок следования отряда и прибытия в конечный пункт Большая Андреевка, а сам с дивизионными разведчиками отправился впереди колонны.

Бывший командир пулеметной роты 36-го стрелкового полка лейтенант И. М. Белов и политрук роты А. К. Громов впоследствии вспоминали:

"Выехав на перекресток дорог в районе села Андреевки, комдив Шепетов командиру 2-го стрелкового батальона Кравченко, в присутствии командира 36-го стрелкового полка майора Дубины, поставил задачу: погрузить на две автомашины четыре пулеметных расчета и следовать по маршруту на село Б. Андреевку, где на высоте 131,2 блокировать дорогу и занять оборону до подхода главных сил. Когда пулеметчики выехали на задание, то уже в сумерках на перекрестке дорог в районе села Андреевки они были остановлены группой офицеров, среди которых был и генерал Шепетов. Это была предпоследняя встреча с ним. Он уточнил нам поставленную задачу и предупредил о возможной встрече с немцами еще до занятия огневой позиции. А вот ни Дубина, ни Кравченко нас об этом не предупредили. После предупреждения генерала Шепетова мы с этим отрядом двигались со всеми мерами предосторожности. Пройдя около пяти километров, мы останавливались и прислушивались, но стояла удивительная тишина. Пройдя еще около 15 километров, мы остановились и услышали приближающийся топот лошадей и скрип повозок. Вскоре мы задержали подводу с кухней, ездового и старшину одного из полков кавкорпуса. Они доложили, что везли ужин своим эскадронам в Б. Андреевку, но не доезжая, попали на немецкое боевое охранение. Их обстреляли, пришлось возвращаться. С ними следовали еще две кухни, но были захвачены немцами.

Мы заняли оборону на достигнутом рубеже, а с одной автомашиной я послал в штаб дивизии донесение. Станковые пулеметы мы установили справа и слева дороги, начали окапываться. Оставив за себя политрука Громова, я с четырьмя солдатами провел разведку в направлении Б. Андреевки. Пройдя два километра, спустились в лощину, где был густой туман. Прислушались и услышали немецкую речь. Подошли ближе и увидели вдоль дороги танки. Бегом возвратились к своим. Ускорили оборудование и маскировку огневых позиций. После майской короткой ночи начало рассветать. Подъехала батарея 45-ти мм орудий старшего лейтенанта Семенова вместе с командиром стрелкового батальона старшим лейтенантом Кравченко. Кравченко грубо обругал меня, обвинил в паникерстве и настоятельно требовал быстрейшего рассредоточения прибывшей с ним пехоты и орудий.

Пока мы укреплялись на занятых рубежах, вдруг из густого тумана в лощине появились немецкие танки и цепи автоматчиков. Они буквально рассеяли пехоту, раздавили у дороги танками два пулеметных расчета и два орудия вместе с конными упряжками. Меня, возможно, спасло то, что после окриков на меня Кравченко я ушел в левофланговый пулеметный взвод.

Началось паническое отступление. Справа от дороги отступали части кавкорлуса. Так до утра более полусотни немецких танков расчленили полк и прикрыть его было нечем. 33-й артполк был еще на подходе к этой трагедии. Из боя вышли 11 пулеметчиков. Политрук Громов выходил с другой группой. Они успели уйти в район Савинцы и избежали кольца окружения. Я с группой солдат уходил на северо-запад, и к вечеру мы попали в расположение 38-го стрелкового полка, в составе которого участвовал во многих тяжелых боях".

Так дивизия оказалась расчлененной на две части.

Второй дивизион 33-го артполка капитана Полякова, совершив 30-километровый марш, сосредоточился северо-западней Б. Андреевки и поступал в распоряжение командира 36-го стрелкового полка майора А. П. Дубины. Но полк к этому времени потерял половину личного состава и всю артиллерию.

21 мая фашистские войска перешли в наступление. Открыли атаку пикирующие бомбардировщики. Они начали бомбить скопление обоза кавалерийского корпуса. Затем появились танки и бронетранспортеры. Отразить атаку имеющимися силами было невозможно. Правый сосед — кавалерийский полк начал отходить, открывая фланги 36-го стрелкового полка. Наша оборона была прорвана, и часть немецких танков начала окружать хутор, в котором находился командный пункт полка. С близких, дистанций в бой вступили пехота, орудийные и минометные расчеты. Лавина меткого ружейно-пулеметного и минометного огня сдержала натиск бронированных чудовищ. На поле 6оя остались гореть 12 танков врага. Это была работа славных пушкарей батарей старших лейтенантов Мельника, Матвейчука и Полойко. Свыше десятка бронетранспортеров было уничтожено бронебойщиками. Не выдержав такого удара, противник отошел в район села Приволье. Однако несколько рот 1-го батальона, которые держали оборону на левом фланге, отразили все атаки противника и оказались отрезанными от полка, из окружения не вышли.

21 мая на командный пункт дивизии прибыл член Военного совета 57-й армии бригадный комиссар А. И. Попенко и передал командиру дивизии И. М. Шепетову приказ командарма К. П. Подласа: занять оборону на рубеже сел Ивановка-Лозовеньки Балаклейского района, чтобы воспрепятствовать соединению группы генерала фон Клейста с 6-й немецкой армией.

— Как же я выведу дивизию из боя? Ведь держимся на пределе! Так ждем с часу на час, что противник прорвет оборону, а отразить его нечем, — сокрушался комдив.

— Оставь надежные заслоны. Ночью они сдадут свои позиции соседям и догонят дивизию.

— Догонят ли? Да еще ночью. Вторые сутки без сна. Все устали.

— Ничего. Выдюжат. Оборону надо занять как можно быстрее, не позднее чем в ночь на 23 мая.

— Приказ дивизия будет выполнять, — заверил И. М. Шепетов.

Он не думал, что совершить марш-бросок на 50 километров будет одной из сложнейших задач. С самого начала войны дивизия неоднократно выходила из самых тяжелых ситуаций, но то, что он увидел по пути на север, потрясло его до глубины души. Отходили тыловые и разбитые части 9-й и 57-й армий. Все спешили уйти от опасности быть в плену. Многие были парализованы паникой. Гнали машины и повозки в несколько рядов по дороге и по ее обочине, часто создавая пробки. Скорость движения колонны не превышала 5-6 километров в час. Колонной никто не руководил.

Посоветовавшись с комиссаром Сабадашевским и начальником штаба Машеровым, решили сделать краткую остановку, чтобы дать личному составу немного отдохнуть и привести себя в порядок.

Впереди по маршруту следования находилось небольшое село Шевченково, которое выбрали местом для привала. Расположившись и выставив боевое охранение, личный состав отдыхал. Не пришлось отдыхать лишь командованию дивизии и полков. В одном из домов в центре села они собрались на совещание. Генерал Шепетов выслушал доклады командиров полков и отдельных подразделений. Оказалось, что состояние дел в дивизии намного хуже, чем предполагалось. Значительно сократилось количество личного состава в стрелковых полках, много вышло из строя артиллерии и стрелкового оружия. Огневая мощь значительно снизилась. Особенно плохо с боеприпасами и продовольствием. Армейские склады оказались пустыми. Доставка средств ведения боя с баз, расположенных за Северским Донцом, прекратилась.

— Вот что, товарищ интендант, — обратился командир дивизии к начальнику боепитания военинженеру II ранга П. П. Марченко. — Немедленно направить всех начальников служб боепитания на поиски орудийных снарядов, мин и боеприпасов к стрелковому оружию. Одновременно ищите продукты питания и горючее. Сейчас каждый командир должен заботиться об экономном расходовании боеприпасов и о самоснабжении. Видно, нам снова придется прорываться из окружения. Выступаем в четыре часа утра.

Предутренняя прохлада, короткий отдых способствовали ускоренному движению колонны. С восходом солнца возникла опасность нападения немецкой авиации. И вот неожиданно она появилась. Справа от дороги до самого горизонта показалась кавалерия, а над ней, словно коршуны, закружились немецкие самолеты, расстреливая и бомбя все с бреющего полета. Постепенно кавалерия скрылась в лощине. Теперь самолеты набросились на походную колонну дивизии, которая приготовилась к отражению атаки авиации. По ней открыл огонь отдельный зенитный дивизион из малокалиберных полуавтоматических пушек. Один "Юнкерс" был сбит. Но самолеты стали появляться группа за группой. Бойцы и командиры рассыпались во все стороны в кюветы и овраги, спасаясь от губительной бомбежки. И вдруг по колонне раздалась команда: "Танки с тыла!". 6-й отдельный противотанковый дивизион, который сопровождал штаб дивизии, приготовился к бою. Показалось четыре танка. Вот они приблизились, и вдруг по колонне раздались радостные возгласы: "Танки наши! Не стрелять!"

Они сразу вступили в бой с появившимися из-за бугра немецкими танками. Экономя снаряды, командир артдивизиона майор Леоненко выжидал. Не выдержав неизвестности, зенитчики открыли беглый огонь. В ответ открыли огонь немецкие танки. По ним залпом ударили противотанковые пушки. Один танк загорелся, а остальные стали отходить справа в обход колонны дивизии. Через несколько минут снова появились немецкие бомбардировщики и начали обрабатывать нашу колонну. Все слилось в сплошном грохоте разрывов и пронзительном свисте бомб. Вокруг заволокло едким дымом и гарью. Так длилось несколько часов.

К концу дня колонна подошла к переправе на реке Берека. На карте она значилась пересыхающей во многих местах. Но в конце мая она являлась значительной преградой для войск с заболоченными берегами. В русле реки, над которой тянулась дорога, пытаясь ее преодолеть, застряло много техники. Переправа кипела как муравейник. Все стремились перебраться на ту сторону реки, но это удавалось немногим.

Генерал Шепетов остановил движение колонны и с разведчиками начал пробираться к реке. Широкая накатанная дорога, забитая войсками, спускалась к реке, через которую был перекинут небольшой мостик, на въезде последнего стояли несколько офицеров. Они руководили переправой. Пробравшись к мостику, комдив увидел члена Военного совета 57-й армии бригадного комиссара А. И. Поленко, которому доложил обстановку в дивизии.

— Медлишь, Иван Михайлович, медлишь! Немцы рвутся на север, а остановить их некому. Еще раз напоминаю, что сегодня ночью необходимо занять рубеж Лозовенька-Ивановка-Протолоповка. Дивизию переправим следом за полком "катюш". Возьмешь его под свое командование. Используй его в исключительных случаях, так как снарядов только на один залп. Переправившись, забирай все, что посчитаешь нужным для усиления дивизии. Пехоту сажай на автомашины и к утру быть на месте. Своею властью подчиняй отходящие части и укрепляй коридор к Северскому Донцу, для отхода наших частей.

Ивану Михайловичу не оставалось ничего, кроме как выполнить приказание.

С огромным усилием командирам полков и офицерам штаба дивизии удалось посадить большую часть пехоты на автомашины и в течение ночи доставить ее на назначенный рубеж.

Штаб дивизии и вспомогательные службы расположились в селе Лозовеньки. С восходом солнца село и его окрестности подвергались массированным ударам вражеской авиации и артиллерийско-минометному обстрелу и атакам танков. Враг стремился подавить сопротивление наших войск и разгромить их на марше. Три дня и три ночи дивизия, 2-й кавалерийский корпус и другие разрозненные части сдерживали натиск превосходящих сил врага. Шли яростные кровопролитные бои не на жизнь, а на смерть. Отступать было некуда, кольцо окружения сжималось.

22 мая был зачитан приказ комдива, призывающий личный состав дивизии драться по-гвардейски. И в этот же день на оборонительные рубежи гвардейцев началась танковая атака фашистов. Батареи 33-го артполка открыли заградительный огонь, но он тонул в огне артиллерийских и танковых залпов противника. Образовалась наисложнейшая обстановка. Комдив решил бросить против танков последний свой резерв — полк "катюш". В одно мгновение раздался рев, подобный раскатам грома. Убыстряя скорость, на землю падали ракетные снаряды, рвались, разбрасывая во все стороны термитную начинку, сея вокруг смерть. Такого огня немцы не видели. Последними снарядами крушили танки орудийные расчеты батарей Мельника, Бородавко, Матвейчука и Попойко из 33-го артполка, Немиры, Потихи из 6-го артдивизиона.

Танковая атака была отбита, но ненадолго. Тем временем, используя минуты затишья, начальники боепитаний полков Афанасьев, Глазаткин и Рой под руководством интенданта II ранга П. П. Марченко подбирали трофейные боеприпасы, но для артиллерии снарядов не находилось. Все склады находились на той стороне Северского Донца, куда им было недоступно.

К вечеру противник повторил атаку на более узком участке, прорвал нашу оборону, отрезая наши части от реки. Наши танки стояли без горючего и с малым комплектом боеприпасов. Пробитый немцами коридор ликвидировать было нечем. Наступил критический момент.

Ночью в штаб дивизии прибыл командующий 57-й армией генерал К. П. Подлас. Ознакомившись с обстановкой, он понял, что необходимо во что бы то ни стало пробивать коридор к Северскому Донцу и удерживать его до тех пор, пока не подойдут части, занимающие оборону в районе станций Близнюки, Лозовая. Но утром немцы появились в тылу наших войск.

23 мая южная и северная группировки противника соединились в 10 километрах от Балаклеи и полностью окружили войска ударной группировки 6-й армии генерал-лейтенанта А. М. Городнянского, 57-й армии генерал-лейтенанта К. П. Подласа, 9-й армии генерал- майора Ф. М. Харитонова, танковую группу генерал-майора Л. В. Бобкина. Войск было много, но координировать их действия было некому. В этот критический момент маршал С. К. Тимошенко назначает генерал-лейтенанта Ф. Я. Костенко командовать разрозненными войсками. Но что он мог сделать, если к этому времени связь с войсками была нарушена, штабы армий и узлы связи были подавлены, войска перемешались и стали неуправляемыми. Все больше в душу солдат и офицеров начал закрадываться страх неминуемого окружения и пленения.

К вечеру 23 мая противник еще больше сжал кольцо вокруг войск, которые были объединены в 14-ю гвардейскую стрелковую дивизию. Командарм И. П. Подлас и комдив И. М. Шепетов наметили план вывода войск из окружения. Не впервые дивизии приходилось решать такие задачи. Ведь недаром ее называли дивизией прорыва.

Принято решение наступать к Северскому Донцу по кратчайшему пути, чтобы выйти в район сел Протопоповка и Савинцы, где имелась переправа.

Первыми в атаку должны пойти конники 2-го кавалерийского корпуса, а за ними пехотные попки. В их поддержку выделялись батареи 6-го отдельного противотанкового дивизиона с ротой противотанковых ружей, имеющиеся в наличии танки и пулеметы.

Утро 24 мая выдалось пасмурным, шел мелкий дождь. Без артподготовки, как на тактических учениях, конники ринулись в атаку. Проскочив небольшую лощину, они попали под кинжальный огонь замаскированных танков и бронетранспортеров. Большая часть конников навечно осталась на этом поле брани, но другая устремилась на немецкие тылы и образовала небольшой коридор. В обозначившийся прорыв генерал Шепетов ввел пехоту, бойцы и командиры которой понимали, что их спасение в необходимости пробить выход к Северскому Донцу. Пехота ринулась в психическую атаку без выстрелов, но с громким "Ура!". Только пулеметные установки поливали сплошным огнем оставшихся в живых мотоциклистов. Батарея старшего лейтенанта Немиры открыла огонь по танкам и бронетранспортерам. Немцы не выдержали такой атаки и отошли. В образовавшийся разрыв устремились неуправляемые колонны машин и повозок. Все смешалось, чем ближе к реке, тем местность меняла свой рельеф. Появилась первая преграда: заболоченная балка Крутая. Кто намечал путь отхода? Почему не учитывалась местность? В балке в болоте завязла вся техника и повозки, перекрыв всю проезжую часть дороги. Объехать было некуда. В панике вся застрявшая техника была сожжена или взорвана, а часть брошена. К вечеру весь этот неуправляемый поток людей, лошадей, машин и повозок уперся во вторую балку с названием Красный Ручей. Видно, силы у людей иссякли и бороться с препятствием многие не стали. Десятки единиц техники снова вспыхнули факелами, а танки и "катюши" были взорваны. В балке и на ее склонах скопились десятки тысяч солдат и офицеров из различных разрозненных частей. Они обсуждали дальнейший план действий. До реки оставалось 10-12 километров, и каждый понимал, что если не удастся вырваться ночью, то многие погибнут или попадут в плен.

Самообразованные роты из наиболее решительных бойцов и командиров начали одна за другой уходить на восток. Единого целого, чем сильна армия, не было. За ротами смельчаков двинулась шумною толпою остальная колонна войск, но было уже поздно. Немцы успели подбросить танковые и механизированные части по дороге на Гусаровку, Петровское и снова перекрыли пробитый нами коридор.

Колонна заметалась, но везде натыкалась на плотный пулеметно-артиллерийский огонь.

В этот день, уверовав в успешное завершение прорыва, генерал Подлас отбыл снимать части с обороны в районе Лозовой. Командир дивизии Шепетов пытался вывести через образовавшийся коридор как можно больше войск и техники. Ночью ему доложили, что противник перекрыл единственный спасительный коридор. В распоряжении Шепетова остался 6-й артдивизион, 33-й артполк, саперный батальон, механизированная рота разведки, бойцы и командиры штаба дивизии. Немного, но все же огненный кулак. Только боеприпасов почти не было. Но люди, проверенные в боях, за себя могут постоять.

В разгар подготовки отряда к отражению контратаки немцев на командный пункт дивизии в село Лозовеньки прибыл заместитель командующего фронтом генерал Ф. Я. Костенко. Командир дивизии доложил о выходе части войск дивизии и 57-й армии к Северскому Донцу и подготовке нового отряда для выхода из окружения.

— Спеши, Иван Михайлович, спеши, — сказал генерал Костенко. — Сегодня днем за Северский Донец прорвалась механизированная группа 6-й армии во главе с членом Военного совета Юго-Западного фронта дивизионным комиссаром К. А. Гуровым и заместителем командующего 6-й армией генералом А. Г. Батюней. Выведено свыше 22 тысяч солдат и офицеров с боевой техникой. Завтра немцы навалятся на твой отряд. Надо немедленно прорываться, а то будет поздно.

— Готовлюсь к прорыву, но с боеприпасами плохо. Послал в соседнюю танковую часть, может быть, поделятся, — ответил И. М. Шепетов.

— Сейчас надо надеяться на свои запасы. Даже я не могу чем-нибудь тебе помочь. Могу только поступить в твой отряд рядовым солдатом.

— Так за чем же остановка? Покажем фрицам, как могут воевать советские генералы, — ответил И. М. Шепетов.

— Эх, Иван Михайлович! Мы шутим, а мне еще надо снять войска с обороны и вывести их благополучно за Северский Донец.

Но не удалось Федору Яковлевичу Костенко выполнить поставленную перед ним задачу. 26 мая он погиб, как подобает Герою Советского Союза. Не выполнил поставленную перед собой задачу и Герои Советского Союза генерал И. М. Шепетов. Как ни старался он в течение ночи собрать все боеспособные части и бросить их на прорыв, не успел. Командный пункт дивизии он переместил ближе к Северскому Донцу, в хутор Украинка, где была более удобная местность для отражения танков. Глубокая балка с оврагами и широкая лесозащитная полоса хорошо маскировали отряд. Заняв круговую оборону по высоткам вокруг хутора, пехота спешно оборудовала огневые позиции.

С восходом солнца противник подверг хутор и все вокруг жесточайшей бомбардировке. На хутор лавиной двинулись танки, бронетранспортеры с автоматчиками. Наша оборона молчала. Каждый знал, что бить надо наверняка. В небе появился самолет-разведчик и сбросил листовки, в которых сообщалось, что мы окружены, мол, расправляйтесь с комиссарами и сдавайтесь в плен, иначе все погибнете!

Не дождавшись реакции на листовки, фрицы снова ринулись на наши передовые позиции. Командир взвода лейтенант Левит из батареи лейтенанта Немиры, не выдержав психологического накала, вскочил с земли, крикнул:

— Лучше смерть, чем плен, и стал доставать из кобуры пистолет.

— Не дури, лейтенант! — остановил его Немира. — Хочешь умереть, так становись за прицел. Хоть пару фрицев отправишь на тот свет. — И тут же дал артиллеристам команду: "Огонь!". Одновременно открыли огонь и орудия других батарей и противотанковые ружья старшего лейтенанта Конякина. Немцы не ожидали такого отпора и отступили в безопасную зону, оставив на поле подбитую и подожженную технику.

В перерывах между налетами авиации командир батареи лейтенант Потиха решил осмотреть подбитые танки. Оставив старшим на батарее своего замполита В. М. Бикташева, он скрытно подобрался к танку. Мертвый танкист валялся впереди танка и больше никого не было. Оставив своего ординарца для охраны, он осторожно залез в машину, осмотрев ее, он увидел боекомплект, исправную башню. Нажал на стартер, и двигатель заработал. "Что же с ним делать" — подумал лейтенант. Ожидать немцев в танке, или отъехать на батарею? Но там по ошибке могут его подбить свои! Отправив ординарца на батарею, чтобы он предупредил, Потиха стал медленно приближаться. Оказавшись у своих, выпрыгнул из танка и спросил у орудийного расчета сержанта Донского:

— Так это еще много. Если будете так стрелять, как стреляли сегодня, то мы перебьем у Клейста все танки. Помните, как мы били его под Ростовом, то ему и сейчас будет.

— Есть только большая разница. Тогда он драпал, а теперь удираем мы.

— А мы не удираем, дорогой! Мы деремся не на жизнь, а на смерть. Запомни это, Донской! А теперь пошутили и хватит. Без команды не стрелять. Пойду, немного разберусь в своем трофее.

Слух о том, что Потиха захватил немецкий танк, быстро распространился. Многие из любопытных полезли в подбитые немецкие танки и бронетранспортеры за оружием и боеприпасами. Командир 2-й батареи И. С. Зыкин вместе с командиром орудия Богатыревым и шофером Федченко притянули на батарею немецкую пушку и машину с боеприпасами. Но самоснабжение трофеями быстро прекратилось. Фашисты с еще большей яростью обрушились на обессиленный отряд. Снова поднялся рев самолетов и свист бомб, удушливая гарь и пыль от разрывов. Тут же немцы открыли артиллерийский огонь, обстреливая наши позиции. Вот-вот повторится атака. Видно, к немцам подошло солидное подкрепление. С немецкой пунктуальностью и четкостью по всей обороне выстроились танки и бронемашины. Одной такой демонстрацией силы немцы были уверены, что мы с ними не справимся. Но гвардейцы не дрогнули перед надвигающейся опасностью. От орудия к орудию, от солдата к солдату пронесся призыв: "Стоять, ребята! Мы победим фашистов!" А немцы со своей армадой устремились на наши позиции, стараясь как можно быстрее раздавить очаги сопротивления. Но это им не удалось. Из последних сил, последними снарядами, пущенными наверняка, гвардейцы остановили танковую лавину, но дорогой ценой. Погибли орудийные расчеты третьего дивизиона вместе со своим командиром капитаном Шатровским, рота противотанковых ружей лейтенанта Конякина, которая была брошена комдивом на закрытие бреши прорыва, растерзана батарея старшего лейтенанта Немиры, который лежал у последнего исправного орудия, истекая кровью от оторванных обеих ног. Погибли непризнанные герои, которые сражались до последнего патрона, до последней гранаты, до последнего дыхания. Еще одну такую атаку защитники хутора Украинка не выдержат. Это все понимали. Стоял вопрос: смерть или плен?

Это понимал и командир дивизии Герой Советского Союза генерал И. М. Шепетов. Для себя он не мыслил иного, кроме смерти, но геройской.

В короткие минуты затишья комдив собрал офицерский состав штаба, полков и подразделений. Все ждали, какое примет решение генерал. Но вдруг в землянку, запыхавшись, вбежал ординарец Степан Ткач и с ходу выпалил:

— Товарищ генерал! От майора Пелевина прибыл связной. Он сообщает, что 41-й полк удерживает село Протопоповку.

— Давай его сюда, Степан, — обрадовался генерал.

— Он тяжело ранен, товарищ генерал, еле добрался. Сейчас ему делают перевязку в медсанбате.

— Что, товарищи офицеры! — обратился Шепетов к присутствующим. — Это радостная весть, что Протопоповка удерживается нашим полком. Но до нее еще свыше десяти километров и до села проходит основная дорога. По ней немцы могут подбрасывать резервы или маневрировать своими силами. Последняя атака, которую мы на пределе отбили, подтверждает, что еще одна такая атака, и мы будем разгромлены. Продержаться до конца дня нечем. Нет боеприпасов. Прорваться организованно мы не в состоянии. Немцы разобьют нас в чистом поле. Приказываю пробиваться за Северский Донец отдельными группами: взводами, ротами, батареями. Отход начать немедленно под прикрытием саперного батальона. Вам, старший лейтенант Семенюк, продумать, как лучше организовать прикрытие. Устав велит драться до последнего, но лучше сокрушить врага, чем погибать на своей земле. Прощайте, дорогие товарищи. Старшему политруку Фомову остаться, — заключил командир дивизии.

— Фома Федорович! Мы с комиссаром обсудили вопрос о спасении боевого знамени дивизии в случае наших неудач. Решили поручить эту почетную задачу вам. Вы согласны?

— Большое спасибо, товарищ генерал, за доверие! Ваше задание будет выполнено! — ответил Фомов.

— Я не сомневаюсь. Сохраним знамя — дивизия будет восстановлена. Отбери со своего саперного батальона надежных ребят, хорошо вооружитесь и пробивайтесь за Северский Донец, — напутствовал генерал. Обращаясь к комиссару Сабадашевскому, комдив сказал:

— Осталось нам разделить штаб и двигаться на прорыв. Может, кому-либо из нас повезет, но шансов мало. Жди меня за Северским Донцом. Мы должны вырваться из кольца, хотя все складывается не в нашу пользу. Так мы еще не прорывались.

Они крепко, по-братски обнялись, расцеловались, не зная, что больше не увидятся.

Первыми скрытно отошли остатки батарейцев 33-го артполка Командир полка А. К. Пастушенко решил, что отбиваться от танков лучше полком. Перед выходом поротно разделили боеприпасы и остатки продовольствия. Впереди во главе колонны двигался 1-й дивизион майора Кондратюка по разработанному маршруту начальником штаба капитаном Мостовым. Он же возглавлял походную колонну которая следовала по полевой дороге, скрываясь за лесонасаждениями и балками. Все шло своим чередом, но Мостовой беспокоился. Впереди надо пересекать дорогу на Гусаровку и Петровское. Не нарваться бы на засаду.

Не прошло и часа, как в воздухе появился немецкий самолет-разведчик. Он лениво пролетел над колонной и удалился на север. Каждый понял, что надо ждать атаки противника, но где и когда?

Колонна пересекла дорогу. Все с облегчением вздохнули. Но враг всегда коварен и ударил с тыла. Окружая колонну, на большой скорости, перерезая путь отхода, появились немецкие мотоциклисты. За ними поодаль показались танки и бронемашины. Командир дивизиона майор Кондратюк решил дать отпор. Два дивизиона, маскируясь за мелким кустарником, заняли огневую позицию. Кондратюк вспомнил бой под Каменец-Подольским на окраине села Теофиловка, где вот также на артполк наступал механизированный полк врага. Бой тогда выиграли артиллеристы. Но тогда у них были снаря¬ы. А сейчас? И подал команду: "Стрелять по-орудийно, с дистанции 300 метров! Снаряды беречь!".

Слова майора потонули в грохоте и свисте пуль автоматов и пулеметов противника. В ответ раздались винтовочные выстрелы, а орудия ответили шрапнелью. Немцы не выдержали противостояния и повернули вспять, оставив на поле боя убитых и раненых солдат и побитые мотоциклы.

После неудачной атаки фашисты решили атаковать нас танками. Появившись из-за бугра, они остановились. Артиллеристы ждали их приближения, но они не решились наступать на нас.

Солнце клонилось к закату, и командир полка Пастушенко решил, что ночью можно будет вырваться из западни. Но немцы долго не ждали. Они открыли огонь из танков по позициям артиллеристов и пошли в атаку. Подпустив их ближе, отдельные орудия открыли огонь. А когда снаряды кончились, батарейцы брались за оружие и шли в атаку на пехоту.

В этом неравном бою геройски погибли командир артполка майор А. К. Пастушенко и комиссар Половцев, начальник штаба капитан Мостовой, командиры батарей лейтенанты Бородавко, Матвейчук, Пугач, Полойко и часть командиров взводов и орудий. Так в неравном героическом бою погиб 33-й гвардейский артиллерийский полк. Часть бойцов и командиров попала в плен, а вырвавшиеся из окружения пробивались к Северскому Донцу.

Вторым дивизионом, оставившем оборонительные позиции у села Украинка, был 6-й гвардейский противотанковый дивизион майора Н. И. Леоненко. Ответственность выхода из окружения он возложил на командиров батарей. Сам решил выводить штаб дивизиона. Первой оставила огневые позиции 3-я батарея лейтенанта М. Г. Потихи. Перед маршем он собрал личный состав батареи и объяснил план 1 действий:

— По решению комдива, каждое подразделение пробивается своими силами и средствами. Но лучше выходить батареей. Село Протопоповка удерживается нашим 41-м стрелковым полком. Будем прорываться туда под прикрытием нашего трофейного танка. В его экипаж, кроме меня, войдут тракторист Удовиченко и заряжающий Косухин. Командовать батареей на марше будет замполит В. М. Бикташев. Если прорвемся до Протопоповки благополучно, то хорошо, а если встретим противника, то открывать огонь после моего выстрела из танка. Командирам орудий действовать по обстановке.

Комбат забрался в танк, а расчеты разошлись по своим машинам. Всех волновал вопрос, как проскочить незамеченными до конечной цели? Страх перед неизвестностью охватил многих. Лишь командиры орудий старшие сержанты Донской, Золотарев, Гесс и Толстобородов не подавали вида, несмотря на ответственность, свалившуюся на их плечи. Комбат подал команду: "Моторы!", и колонна двинулась. Напряженность первых минут спала, когда батарея благополучно выбралась за хутор Украинка и, набирая скорость, запылила по проселочной дороге. Однако все с тревогой озирались вокруг. Один только Потиха был спокоен.

Проехав грунтовую дорогу, батарея вышла напрямую к Протопоповке. Показалось село, а за ним узкая полоска реки. Не сбавляя скорости, комбат старался рассмотреть, что происходит в селе. Он понял, что в селе немцы. Оставалось одно: прорываться на переправу через Северский Донец. Подав сигнал приготовиться к бою, он сам приготовил танковое орудие к бою осколочными снарядами. Въехали в село и покатили по главной улице мимо дворов, где полно солдат и машин. Они даже не обратили внимания на колонну, увидев впереди немецкий танк. Перед глазами Потихи показался мост, но середина была разрушена. Возле последних дворов у моста стояли два танка и бронетранспортер. Потиха решил их расстрелять, а пока немцы опомнятся, пропустить батарею по двум сохранившимся проемам, по которым с большой осторожностью можно проехать. Зарядив орудие болванкой, он выстрелил в дальний танк, но промахнулся. Снова повторил, и снаряд попал в корму. По второму танку стрелять было уже поздно, и Потиха крикнул Удовиченко: "Тарань его в бок!" Удар был таким сильным, что на некоторое мгновение Потиха потерял дар речи. Затем он выскочил из танка и дал команду командиру орудия Донскому: "Бей по броне, транспортеру!". Но было уже поздно. Крупнокалиберный пулемет бронетранспортера открыл огонь по машинам батареи. Два орудия успели послать снаряды по скоплению немцев в ближайших дворах.

— Отходите к реке, мы вас прикроем! — кричал комбат, и стал посылать очередь за очередью из танкового пулемета. Его крики потонули в разгоревшемся бое. Потеряв большинство орудий, а остальные бросили, остатки батарейцев бросились к реке спасаться, Отстреливаясь, Потиха и Косухин побежали вдоль берега. В этом было их спасение. Пробираясь по окраине села, в одном из дворов их спрятал старый дед в погребе.

Постепенно стрельба утихла. Вдоль реки немцы установили посты.

В это время командир 2-й батареи лейтенант И. С. Ядыкин раздумывал. Немцы атаковать перестали, и он замышлял продержаться на огневой позиции до вечера, а потом выходить из окружения. Но появился командир артдивизиона майор Леоненко.

— Ты что, решил батарею сдать немцам? Артполк ушел, и наверное, уже у наших на той стороне Северского Донца, а ты тут околачиваешься! Штаб дивизиона сейчас уходит, а прикрывать наш отход будет 1-я батарея Немиры. Так что выводи свою батарею по маршруту, пока немцы не настигли и дают нам возможность оторваться от них.

— Оторваться-то мы оторвемся, но что будем делать в чистом поле, когда немец на танках догонит?

— То, что мы всегда должны делать, — сражаться! Жду вас на том берегу Северского Донца, — заявил Леоненко.

Он распрощался, не зная, что это была последняя их встреча. Штабу дивизиона не повезло. Не успели отъехать от линии обороны не несколько километров, как попали под удар немецких мотоциклистов. В ближнем бою часть штабных работников погибла, а другая попала в плен. Попали в плен майор Леоненко и начальник штаба старший лейтенант Лозбанов, комсорг лейтенант Ерастов. Не выдержав жестоких условий плена, майор Леоненко от истощения умер.

Лейтенант Ядыкин, выполняя приказ командира дивизиона, против своего желания, вывел батарею в поле, не имея четкого плана действия. Между селами Волковенково и Протопопоакой батарею обстреляли. Пришлось принимать бои. Заняв выгодную позицию на возвышенности, комбат стал выжидать. Появилась колонна танков и бронемашин. Она беспечно двигалась по дороге, не замечая нашей засады. Ядыкин решил подпустить танки ближе, открыть огонь, а затем по-орудийно отойти на следующую высоту. Свой план он изложил командирам взводов лейтенантам Важинскому и Головко, предупредив их, что открывать огонь только по его команде. Он хотел пропустить танки, не обнаруживая батарею. Но танки остановились. Видимо, обнаружили артиллеристов. Ждать дальше было нельзя, и Ядыкин из немецкого трофейного орудия открыл огонь. Первые выстрелы были эффективными. Два танка и бронетранспортер были подбиты. Еще залп — и снова удача. От неожиданного артналета танки, открыв огонь по высоте, начали отходить. Покинула свои рубежи и батарея Ядыкина, стремясь незаметно проскочить к Северскому Донцу.

Пока батарея снималась с позиций, со стороны Протопоповки на нее напала другая колонна танков. Комбат понял, что спасти батарею не удастся. Погрузив в кузов трофейного "Оппеля" немецкую пушку, Ядыкин, Богатырев, Федченко и шофер Борисенко поехали по балкам и перелескам в обход немецких позиций в сторону реки. Объезжая кустарник, Богатырев услышал пронзительный свист. Остановив машину, стали ждать сигнальщика, направив в ту сторону два пулемета. Из кустарника появился офицер в звании старшего политрука и представился:

— Замполит 13-го саперного батальона Фомов, выхожу с группой разведчиков из окружения. Попытки прорваться к Протопоповке безуспешные. Там немцы. Решил предупредить вас, чтобы не попали в засаду, Нам надо изменить маршрут.

— Командир батареи 6-го артдивизиона лейтенант Ядыкин, — представился комбат. — Полчаса назад батарея погибла. Она была атакована танками. Дорога на Протопоповку перекрыта. Что будем делать, политрук?

— Думаю, чуть стемнеет, направиться в село Савинцы. На карте там обозначен мост.

— Что же, если не возражаете, попытаем счастье вместе.

— Не возражаю, лейтенант. Но я буду действовать по обстановке. Так что не обижайтесь.

— Вольному воля... А сколько у вас людей? — спросил Ядыкин.

— Больше 20 человек. Ребята храбрые.

— Давайте перекусим и отдохнем, пока солнце зайдет!

Богатырев разыскал скудные запасы сала, сухарей и, расстелив под кустарником плащ-палатку, все вместе стали поедать все с аппетитом.

Как только стало темнеть, все уселись на машину, облепив ее со всех сторон, и поехали на Савинцы. Несколько раз пересекали ручейки. Вот-вот должно быть село. Ядыкин остановил машину и, посоветовавшись с Фомовым, решил выслать разведку. Ждать возвращения дозорных долго не пришлось. Они привели с собой майора. Он представился начальником разведотдела 57-й армии. Он рассказал, что готовит захват переправы, но собирает как можно больше окруженцев. Предложил присоединиться к его отряду артиллеристам и разведчикам.

На рассвете следующего дня придонецкая степь огласилась громким "Ура!" и выстрелами из единственной трофейной пушки. Немцы не выдержали русского "Ура" и покинули переправу, а затем и село. Переправа была свободна.

На левом берегу Северского Донца занимала оборону 38-я армия. Там окруженцы, вырвавшиеся на левый берег реки, узнали, что остатки 14-й гвардейской стрелковой дивизии собираются на станциях Боровая и Пески-Радьковские. На эту станцию и прибыл без потерь отряд Ядыкина. Здесь же Фомов вручил начальнику артиллерии дивизии полковнику Н. С. Петрову спасенное им боевое знамя дивизии. Полковник был единственный старший офицер 14-й гвардейской стрелковой дивизии. Он поручил Ядыкину собирать оставшихся солдат и офицеров и формировать 6-й противотанковый дивизион, а Фомову 13-й отдельный саперный батальон.

Среди вышедших из окружения не оказалось командира и комиссара дивизии. Никто не знал, что в это злосчастное время комиссар Петр Витальевич Сабадашевскйй лежал в сырой земле на одном из холмов правого берега Северского Донца, где его наспех похоронили при отступлении. Генерал-майор, Герой Советского Союза Иван Михайлович Шепетов, тяжело раненный и контуженный, приходил в себя.

Это случилось 26 мая 1942 года. Тогдашний адъютант командира дивизии, ныне здравствующий Василий Васильевич Черненко до сих пор помнит тот роковой случай:

— Когда остатки бойцов и командиров дивизии выходили из окружения, я вынес генерала Шепетова в глубокую балку в лесу, недалеко от Северского Донца, и стал делать ему перевязку. Бинтов не было, пришлось порвать свою рубашку. Постепенно генерал стал приходить в себя, он тяжело стонал. Вдруг недалеко залаяла собака. Мы поняли, что где-то недалеко населенный пункт, но кто в нем, наши или немцы, было неизвестно. Оставив генерала, я добрался до крайней хаты, узнав от старика, что в селе немцы, а на той стороне Северского Донца наши, я быстро вернулся обратно. Взяв генерала на плечи, направился вдоль реки, в поисках переправы. Нас обогнали бежавшие солдаты, не обращая на нас внимания. У каждого была своя беда. Когда спустились в балку, чтобы передохнуть, нас со всех сторон окружили немцы. Вывели на дорогу, и, посадив на машины, привезли в Барвенково. Отсюда Шепетова и других генералов, в том числе Преснякова и Павлова, увезли в Павлоград, а затем в концлагерь № 52 Хаммельбург, в котором томился генерал Д. М. Карбышев. 18 декабря 1942 года их перевезли в Нюрнберг, а оттуда всех 28 генералов повезли в Флоссенбургский каторжный лагерь и 21 мая 1943 года все они были расстреляны.

Судьба бойцов и командиров 13-го отдельного саперного батальона и 1-й батареи и роты противотанковых ружей 6-го противотанкового дивизиона, которые прикрывали выход штаба дивизии из окружения, сложилась иначе.

Когда немецкое командование узнало, что из окружения ушли все части и штаб 14-й дивизии, оно бросило на перекрытие путей отступления все, что имелось. Особенно свирепствовала артиллерия. Частично это ей удалось, о чем сказано выше. Тяжело раненных наших воинов частично передавали на попечение местному населению, так как медсанбаты и санроты не успевали принять такое количество пострадавших. Легкораненых направляли в строй. Не избежала потерь и 1-я батарея 33-го артполка. Несколько батарейцев из орудийных расчетов были ранены, а комбату Немире осколками снаряда оторвало обе ноги. Истекая кровью, он лежал на площадке первого орудия. Посчитав, что после такого жестокого боя все живое уничтожено, немцы бросили для прочесывания пехоту, которая надвигалась на огневые позиции, не ожидая сопротивления. Но вдруг немецкая пехота споткнулась на ураганный огонь и залегла. Это остатки саперного батальона старшего лейтенанта Н. Т. Семенюка не пропустили дальше фашистов.

На помощь своим вступили на поле боя танки противника. Их значительно меньше, чем в первой атаке. Младший лейтенант П. Токаренко, принявший батарею от раненого комбата Немиры, опасался, что танки могут обойти с фланга и с тыла. Но этого не произошло. Противник решил раздавить оборону прямым ударом по замаскированной батарее. Токаренко думал, как выйти из труднейшего положения. Вдруг в окоп ввалился командир роты ПТР лейтенант Конякин.

— Что задумался, молодой комбат? Цели есть. Стреляй!

— Целей-то больше, чем надо, а как их уничтожить — ума не приложу. И чего они там стоят?

— Стоят они потому, что ждут, когда ты строем поведешь батарею в плен...

— Вот этого они у меня не дождутся. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Пусть будет смерть.

— Вот и хорошо, комбат. Снарядов много?

— Да где там много! Осталось по пять на орудие.

— Как чувствует себя Немира?

— Плохо. Стал временами бредить. Удивляюсь, какие боли способен выдержать человеческий организм.

— Да, не повезло Николаю! А ведь, в каких только переделках ни приходилось ему бывать.

И вдруг немцы зашевелились. Открыв пулеметно-орудийный огонь, танки двинулись в атаку, сжимая кольцо вокруг батареи и роты ПТР. Снаряды все чаще стали разрываться в непосредственной близости батарей. Еще мгновение — они будут подавлены. Но почти одновременно орудия Токаренко открыли ответный огонь. Комбат сам присел у прицела первого орудия. Открыли огонь и противотанковые ружья. Меткий огонь окруженных сдержал наступление фашистов, но ненадолго. Расстреляв последние снаряды, орудийные расчеты взялись за гранаты и личное оружие. Но танки все ближе подходили к орудиям. Токаренко понял, что орудия будут раздавлены, он приготовился и бросил из окопа противотанковую гранату. Он очнулся от сильного толчка в плечо. Поднял голову и увидел двух немцев с наставленными на него автоматами. Он понял, что свершилось непоправимое. С трудом поднявшись, он оглянулся вокруг. Немцы сгоняли безоружных батарейцев в центр огневой позиции. Погнали туда и комбата Токаренко. Среди пленных он увидел замполита Бедного, командиров орудий Малеванного, Салькова и Столярова. Токаренко повернулся к Бедному и спросил:

— Где комбат Немира?

— Старший лейтенант Немира предпочел смерть плену и застрелился.

— А лейтенант Шадрин?

— Погиб, подрывая танк гранатой.

Токаренко стоял среди своих артиллеристов, с которыми прошел не одну сотню километров в жестоких боях. Последний раз он посмотрел на огневой рубеж, где только что отбивал атаку врага. Мимо него прошла группа пленных. В ней он узнал лейтенанта Конякина. Его голова была забинтована, и он, прихрамывая, с трудом перемещался. "Да, тяжелая судьба не миновала и Конякина", — подумал Токаренко.

Солнце клонилось к закату. Немцы оживились. Пришло какое-то начальство, и пленных построили в колонну, погнали дальше. К вечеру они достигли села Ивановки, и их разместили на колхозной ферме, где находилась большая группа пленных. Кормить не спешили, но воды было вдоволь в корытах, где поили скот.

Петр Токаренко все время искал возможность сбежать. Он должен это сделать. Другой мысли не допускал. Если он ночью не уйдет, то в другой раз ему это не удастся. Линия фронта недалеко. Он подсел к Конякину и спросил:

— Сможешь ли сегодня ночью бежать?

— Нет. Нога не позволяет. Буду только помехой.

— Прощай, дорогой, не обижайся. Я попытаюсь бежать. Или свобода, или смерть.

— Пусть лучше свобода! Счастья тебе и успехов.

Возвратившись к своим, он заявил, что сегодня есть шанс бежать.

Немцы выставили слабый караул. Даже документы у пленных не отобрали. Токаренко предложил разделиться на три группы и покидать лагерь в три направления. Одна группа с ним и Малеванным идет через восточную сторону лагеря, Бедный, Столяров со своей группой — в северном направлении, а последняя группа с Маслюком и Сальниковым — на западную сторону лагеря. Каждой группе следить за часовыми и выбрать безопасное место выхода из лагеря.

Три группы собрались незаметно в одном месте, где замышлялся побег. К счастью, густые тучи заволокли небо, начал моросить мелкий дождик. Где-то на горизонте сверкала молния. Отделившись от группы, Петр Токаренко тихо полз к ограде с колючей проволокой, прислушиваясь к ночной тишине. Вот и ограда. Преодолев ее, он по-пластунски пополз немного, а затем поднялся и в полусогнутом положении побежал. Остановился перевести дух и подождать ребят. Вот, спотыкаясь, прибежал Малеванный, а за ним Маслюк. Подождали несколько минут, но больше никто не пришел.

Втроем они двинулись на восток. Шли быстро. За ночь надо было пройти много километров, чтобы прорваться за Северский Донец. Вспоминая местность по запомнившейся карте, Токаренко вел своих попутчиков, обходя села, чтобы не нарваться на немцев, выйти к реке между Протопоповкой и Савинцами. Там по середине реки был островок, до которого можно доплыть без подручных средств. А оттуда близко до противоположного берега.

Шли как будто долго. Остановились передохнуть. Где-то недалеко послышался приглушенный разговор. Вскоре они обнаружили огромный карьер, на дне которого находились солдаты. Это зрелище их обрадовало. Ведь добрались все-таки до своих! Спустившись в карьер, Петр стал разыскивать своих артиллеристов, но в темноте никого не нашел. Были здесь окруженцы из других частей и соединений и даже из другой армии. Бойцы и офицеры стояли большими и малыми группами, обсуждая, как лучше вырваться из окружения. Кругом были немцы! Решили выходить левее Протопоповки. Прошли полем несколько километров и наткнулись на многожильный кабель. Решили вырубить часть кабеля, чтобы лишить немцев связи.

Небо очистилось от туч, показалась луна. Вокруг тишина, напоминающая мирное время. Когда пересекли дорогу, справа увидели Прото-поповку. На дороге впереди что-то темнело. Один смельчак пошел в разведку и, вернувшись, доложил, что на дороге стоит немецкий танк. Сменили маршрут чуть левее дороги и стали подниматься на курган по кукурузному полю, изрытому свежими немецкими окопами. Обошли и вернулись на шоссе, которое должно вести к Северскому Донцу. Слева послышался шум мотора. По шоссе ехала машина с зажженными подфарниками. Подумали, что едут фрицы. Все залегли и приготовились открыть по машине огонь. Машина остановилась в двухстах метрах от нашей засады, громко хлопнула дверка кабины, подфарники потухли. В это время со стороны Протопоповки раздались винтовочные выстрелы, а за ними громкое русское "Ура!". Петр Токаренко скомандовал: "Вперед!". Все дружно побежали по дороге, почувствовав под ногами спуск к реке. Начался мелкий кустарник и песчаный грунт. Наконец в лунном свете блеснула полоска реки. Все разделись и, увязав одежду ремнями, начали преодолевать водную преграду. Хорошо, что всем удалось переплыть и добраться до острова, где скопилось много окруженцев. Они стали переплывать вторую преграду до противоположного берега, но среди них многие не решались это делать, так как плавать не могли. Они стали вязать канат из солдатских обмоток, чтобы перебраться на ту сторону реки.

Наступил рассвет. Неожиданно с западной стороны реки немцы открыли автоматно-пулеметный огонь. Все бросились в реку. Раздеваться было некогда. Ниже по течению раздались крики о помощи. Токаренко долго боролся с течением, но его то и дело сносило обратно к Протопоповке. Но вот, наконец, и берег. Схватился за ветку лозняка, чтобы выбраться из воды, но сзади кто-то крепко вцепился за сапог. Подал руку, и вместе выбрались на берег. Оказалось, что это был старший лейтенант Руденко, командир штабной батареи 33-го артполка. В его полевой сумке оказалось боевое знамя полка. Отойдя от берега, они заметили небольшой блиндаж, в котором топилась кем-то брошенная буржуйка. Они просушили промокшее знамя, и, как дорогую реликвию, уложили в полевую сумку, направились на опушку леса, где был пункт сбора. Токаренко обошел весь лагерь, но из своих батарейцев никого не было. Может, прибились к другой части? Ночные переживания, физическое перенапряжение выбили из сил Петра, и он, выбрав на земле местечко под густым деревом, улегся и сразу заснул.

В полночь всех подняли. Петр снова осмотрелся вокруг, но никого знакомых не увидел. У одной из палаток на ящике от снарядов, наклонив голову, сидел пожилой генерал, в накинутой на плечи шинели. Рядом с ним стоял солдат с винтовкой. Подойдя поближе, Токаренко узнал сидящего. Это был командующий 9-й армией генерал-майор Харитонов.

Всем выдали по нескольку сухарей и сообщили пункты сбора Дивизий. Сборный пункт 14-й гвардейской стрелковой дивизии находился на станции Боровая.

Собрав вокруг себя бойцов своей дивизии, лейтенанты Токаренко и Руденко зашагали по лесной дороге. Навстречу ехали американские "Студебеккеры" с гаубицами. Когда вышли из леса, то в прозрачной дымке вдалеке на высоком берегу Северского Донца показался город Изюм, занятый немцами.

Шагая по пыльной дороге с группой однополчан, Токаренко с тревогой думал: "До каких пор так будет продолжаться? Что происходит в армии — "могучей и непобедимой"... Непонятно, почему, наступая оказались без боеприпасов? Почему было нарушено управление войсками?"

К концу дня добрались до места сбора. Там встретились с Ядыкиным, Роем, Богатыревым, Федченко и другими из 6-го отдельного противотанкового дивизиона. На следующий день сюда прибыли лейтенант Потиха, рядовой Косых, комиссар Дмитриченко и другие окруженцы. Все в гражданской одежде, многие босиком, которые вызвали горькую улыбку присутствующих. Действительно, с иронией смотрели однополчане на высокого, атлетического телосложения мужчину, каким был лейтенант М. Г. Потиха, в узких не по росту брюках, в рваной рубашке, босиком. Но это не беда. Главное, что жив!

Каждый стремился рассказать, как выходил из окружения. Потиха в первую очередь спросил: "Кто вышел из моей 3-й батареи?" — В ответ услышал молчание. Значит, никто не уцелел!

Да, завел комбат батарею в самое пекло, а вывести в трудную годину не сумел. Очень жаль погибших ребят. Многие из них служили с ним еще в 1939 году в отдельном пулеметном батальоне 10-го укрепрайона. Что стоят такие командиры орудий, как Донской, Золотарев, Гесс, Щербина. Кто может объяснить этот безумный провал. Он был со всеми и выбрался живым, а они оказались убитыми или во вражеском плену.

После обеда лейтенанта М. Г. Потиху, младшего лейтенанта П. Токаренко и комиссара Дмитриченко вызвали в особый отдел дивизии. Первым зашел комиссар и пробыл на допросе довольно долго. Вторым зашел М. Г. Потиха. В просторной комнате за письменным столом сидел военный. Увидев Потиху в таком "одеянии", рассмеялся и спросил:

— Так где же твоя батарея, комбат?

— Где? Думаю, осталась у немцев.

— А ты как оказался здесь?

— А я завербован немцами и пришел по их заданию! Ведь за жизнь погибших надо чем-то платить!

— Да, за жизнь твоих солдат надо чем-то платить. И чем же ты думаешь платить?

— Своей жизнью. Ведь она еще нужна нашей армии. Не так-то много нас осталось, а воевать придется еще долго.

— Ну, говори, да не заговаривайся! Не у батьки за столом сидишь! Вот тебе бумага и ручка и опиши все, как было, на имя начальника особого отдела дивизии подполковника Володина.

Да, было время, когда армейские органы НКВД были наделены огромной властью и подчас предъявляли вышедшим из окружения такие претензии, где, кроме "почему", ничего не спрашивали. Сейчас, вдумываясь в случившееся, когда люди, не щадя жизни, шли смотря смерти в глаза, с мечтой прорваться из окружения и продолжить борьбу с оккупантами. Каждый это осознавал. Переживал за случившееся, за потерянных товарищей и Потиха, но вины его в этом не было. Следовало бы спрашивать не с тех, кто босый и оборванный пришел в строй, а с тех, кто завел их в пекло и бросил без поддержки на произвол судьбы. Следовало бы спросить у того же особиста, допрашивавшего Потиху, Дмитриченко и Токаренко и других таких же босых и оборванных, почему его начальник Володин, руководители тыла, медсанбата оказались вне кольца окружения.

Еще 20 мая, когда нависла угроза окружения, они без ведома командира дивизии И. М. Шепетова и комиссара В. П. Сабадашевского бежали за Северский Донец, оставив части без боеприпасов, горючего и медицинской помощи. Можно себе представить, если бы руководство дивизии вышло из окружения, эти особисты, снабженцы и другие работники тыла были бы отданы под трибунал.

О таком заявлении генерала Шепетова поведал нам слышавший этот разговор лейтенант И. М. Белов. Комдив в присутствии комиссара Сабадашевского и комиссара 36-го полка Мыльникова так сказал

— Если выйдем из окружения, я их всех отдам под трибунал.

В то тяжелое для дивизии время отступлений лейтенант Белов хорошо помнит о той трагедии:

"Полки дивизии были рассечены лавиной танков. Началась паника. Ко мне прибилось одиннадцать солдат из разных подразделений нашей дивизии. Хорошо, что день был пасмурный и дождливый и немецкая авиация не бомбила. В селе Лозовеньки я последний раз видел командира дивизии генерала Шепетова, комиссара Сабадашевского, командира 36-го полка майора Дубину и комиссара полка Мыльникова. Здесь на карте командующий 57-й армии генерал А. П. Подлас ставил задачу кавалерийскому корпусу на прорыв кольца окружения в сторону Северского Донца. Кавалеристы тут же лихо пошли в атаку, но огонь из танков и орудий прямой наводкой буквально сметал конников. Тогда генерал Шепетов повел в атаку остатки дивизии, сведенные в один отряд.

Я с группой солдат тоже пошел в атаку на высоту, по которой проходила лесополоса. Атака была психическая, все отдавали последние силы, многие шли на шквал огня, и падая, больше не поднимались. Сзади нас подпирали колонны солдат, машины, танки и "катюши", масса повозок. Я уже терял сипы, когда поравнялась машина ГАЗ-АА с зенитным пулеметом. Я уцепился на ходу за дверцы кабины, стал на подножку. Солдаты также вскочили в кузов машины. Зенитчик вел огонь по лесополосе. Плотность огня была, такова, что немцы замолкли, и мы прорвались и оторвались от фашистов. Впереди оказался глубокий овраг, который машина не преодолеет. Пришлось солдат спешить, а машину сбросить в овраг, откуда вела огонь минометная батарея немцев. Впереди была речушка с заболоченными берегами, заросшими камышом. "Катюши" и несколько танков, прорвавшихся вместе с нами, завязли в болоте. Пришлось их взорвать. Мы пошли дальше на северо-восток в сторону реки Северский Донец, до которой было всего 18 километров.

Наступили сумерки... Дождик перестал. Небо очистилось, и появилась луна. Я увидел, что в поле и по лощинам расположилась масса прорвавшихся солдат и офицеров, часть техники и артиллерии. Я подумал, что если здесь останемся до утра, то все погибнем от налета авиации врага. Какой-то майор спросил: "Кто желает в разведку!". Желающие откликнулись и во главе с майором пошли в сторону Северского Донца. Но только мы немного отошли, как за нами хлынула неорганизованная толпа солдат с шумом и криками. Впереди слышен был шум моторов. Ракеты осветили местность. Это немцы пытались преградить нам путь к реке. Мы удачно, тихо проскочили дорогу, по которой только что проехали немецкие мотоциклисты, и то ускоренным шагом, то бегом шли на северо-запад. Бойцы, следовавшие за нами, дорогу переходили уже под обстрелом автоматов и пулеметов. Перед рассветом наша группа напала на батарею врага, которая стояла в сторону Северского Донца. Мы толпой буквально смяли орудийные расчеты, вывели из строя орудия и побежали вперед. Утром мы переправились по недостроенному мосту на левый берег реки и вышли к своим.

Так группами вышла из окружения незначительная часть солдат и офицеров дивизии. Потери были слишком велики, но главное, боевое знамя было спасено".

Таким же образом в те тяжелые майские дни 1942 года прорывались отрядами и группами через фронт неприятеля и переправлялись на восточный берег Северского Донца разрозненные части и соединения 6-й и 57-й армий. В неравных боях геройски погибло много солдат и офицеров. Пали смертью храбрых заместитель командующего войсками Юго-Западного фронта генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, командующий 6-й армией генерал-лейтенант Городнянский, член Военного совета бригадный комиссар А. И. Власов, командующий 57-й армией генерал-лейтенант К. П. Подлас, начальник штаба генерал-майор А. Ф. Анисов, член Военного совета, бригадный комиссар А. П. Попенко, командующий танковой группой генерал-майор Л. В. Бобкин, много тысяч убитых и свыше 70 тысяч без вести пропавших, о чем сообщала газета "Правда" в конце мая 1942 года.

С тех пор прошло более полувека, но снова и снова мы, ветераны, возвращаемся мыслями к той трагической поре. Кто виноват в этой непредвиденной трагедии? На этот вопрос отвечает маршал Г. К. Жуков следующими словами:

"События мая и июня 1942 года показали просчеты Ставки. Если бы на оперативных тыловых рубежах юго-западного направления стояло несколько резервных армий Ставки, тогда бы не случилась катастрофа с войсками этого направления"...

Верховный Главнокомандующий не наказал виновных в поражении, так как понял, что ухудшение стратегической обстановки на фронтах возникло в результате его собственных просчетов.

Однако ветеранам войны понятно, что непосредственными виновниками этих событий являются командующий Юго-Западным направлением маршал С. К. Тимошенко, командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский и член Военного совета Н. С. Хрущев. Они как при подготовке операции, так и особенно при ее трагическом окончании не сумели организовать деблокирующие удары на соседних направлениях, своевременно обеспечить окруженные войска всем необходимым, особенно боеприпасами, прикрыть войска авиацией.

Ликвидировав Изюм-Барвенковский выступ, немецкое командование стремилось овладеть плацдармом на Северском Донце для дальнейших решительных операций. Нашему командованию необходимо было организовать решительный отпор. Резервов было мало, и для их формирования собирали вышедшие из окружения части. Вот как вспоминает об этих событиях лейтенант И. М. Белов.

"По выходу из окружения начальник артиллерии дивизии полковник Петров вскоре из дивизии выбыл. Самым старшим по званию оказался начальник связи дивизии майор И. В. Таранюк. Он взялся формировать подразделения. Все пехотинцы вошли в состав одного батальона 41-го стрелкового полка. Командиром батальона назначили бывшего командира стрелкового батальона 36-го стрелкового полка старшего лейтенанта Комова, а начальником штаба меня. Связисты, саперы и артиллеристы были оставлены по стрелковым полкам.

Сводному батальону старшего лейтенанта Комова было приказано занять оборону по восточному берегу реки Оскол в районе Пески-Радьковские. Топографических карт не было, телефонная связь отсутствовала. Линию обороны пришлось изображать на схеме, начертанной по конфигурации рельефа местности.

27 мая нам подвели телефонную связь, и я услышал впервые грозный голос майора И. В. Таранюка, который дал некоторые указания по организации обороны.

На исходе 27 мая в штаб сводного батальона прибыла группа офицеров в разной одежде, некоторые разутые. Среди них я увидел генерала и одного полковника. Я представился генералу. Им оказался заместитель командира танковой группы Пушкин. Угостив их сухарями, селедкой и холодной водой, я доложил майору Таранюку. Вскоре пришла машина и увезла моих гостей.

 

В обороне на реке Оскол мы простояли до 9 июня 1942 года, а вечером нас сняли с обороны, и мы совершили ночной марш 15 километров и сосредоточились на станции Пески-Радьковские и 10 июня погрузились в железнодорожный состав, поехали на восток. Вот такие оказались остатки дивизии, разместившиеся в один эшелон. Через четыре дня эшелон прибыл под Сталинград на станцию Бударино, где пришлось заново возрождать гвардейскую дивизию, которая громила фашистов до конца войны и закончила свой поход 9 мая 1945 года под Прагой".